Статьи

Четыре добрых человека

Во Имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Нашлось в Капернауме четыре добрых человека, целых четыре. Много могут четыре добрых человека, даже и один добрый человек много может. Много может добро, всё может добро. Добро всегда делает, всегда трудится, всегда делает дела Божии, дела любви.

Делать добро за послушание заповеди, за послушание Богу – хорошо. Нам бы до такого послушания, до такого делания дорасти. А святые Божии делали добро, потому что не могли по-другому, не могли и не знали, как по-другому. И было святым легко, потому что иго Божие легко есть; трудно нам, потому что мы не Божие носим, мы своё носим, да ещё рогатый подкидывает.

Не получается у нас добро, не получается у нас по-доброму. Всезнающим быть получается, надутым получается, гордым, вообще, лучше всего получается, а вот добрым нет, а надо-то добрым. Недобрый взгляд, недобрые мысли, недоброе сердце; только тронь – сразу увидишь, сразу почувствуешь.

«Я добрый, но добра не сделал никому», пелось в одной песне. Нет, брат, ты лжёшь себе, ты не добрый; если видел нуждающегося и не помог, не сделал, прошёл мимо – ты не добрый. Добро не может равнодушно смотреть на страдания ближнего, не помочь, не может не подставить плечо; а если может – то это не добро.

Но можно сказать, что у меня не было случая, не представилась возможность сделать доброе дело, некому было – вокруг меня всё счастливы и здоровы, нет лежачих больных в моём окружении, никто при мне не тонул, слава Богу, никто при мне не горел, не случилось мне жизнью рисковать для спасения других. Но жизнью рисковать – это уже подвиг, а добрые-то дела, они на каждом шагу: здесь промолчать, здесь потерпеть – немножко потерпеть: не заметить насмешки, пренебрежения или подобного, здесь уступить. Вот тебе и добрые дела, на каждом шагу.

Приходилось слышать такое не однажды, что вот родственнику больному или старому давно не звонил, он тяжёлый человек, слушать его нытьё, слушать о его болячках очень тяжело, не могу себя заставить. Делать ничего не надо, ехать никуда не надо, просто позвонить, просто послушать. Не могу, не хочу, а уж в горящий дом войти, в прорубь нырнуть… Ты хотя бы ненужное тебе отдай, ты конфетку для начала дай, ты минуткой пожертвуй, ты хотя бы внимание обрати, слово доброе скажи, утешь. А то мы и пытаемся утешать, но утешение наше похоже на обличение: мы не утешаем, а поучаем, а надмеваемся, а себя превозносим.

И считаем себя добрыми, и считаем себя исправными, и считаем себя христианами. Считаем. Но если бы мы были тем, кем себя считаем – по-другому бы мы жили, по-другому было бы вокруг нас.

Нашлось в Капернауме четыре добрых человека, нашлось 12 апостолов, потом 70 апостолов нашлось, потом нашлось много христиан добрых, потом нашёлся целый мир. Ищет Господь добрых, и будет искать до самого конца. Будет искать, но найдёт оскудение: оскудение любви, оскудение добра, оскудение человека. Найдёт горы золота, найдёт ненависть, найдёт гордость, всё найдёт, кроме добра.

На словах мы все за добро: не лукаво, от всего сердца за добро. А добра в мире всё меньше и меньше. «Люди добрые, помогите» – это не к нам. Телевизионному горю посочувствовать, даже и всплакнуть – это можно. А как те четыре капернаумских добрых человека расслабленного куда-то нести, пыхтеть, потеть, на крышу поднимать, крышу разбирать, на верёвках спускать – давай не сегодня, или, знаешь, лучше в МЧС позвони, там помогут. А то что сразу я?

Нашлось в Капернауме четыре добрых человека, а у нас сколько найдётся? Аминь. 

Иерей Алексей Прошаков
16.03.2025