Рождественнский концерт

Как давно я не слушал прекрасного слаженного исполнения! Где каждая нота, каждая пауза точно рассчитаны, выверены и предельно выразительны. Я слушал и ловил себя на мысли, что не только я наслаждаюсь музыкой, но и сами исполнители, весь оркестр, играют с удовольствием. Не выполняют трудную, тяжелую работу, в поте лица и изнемогая от усилий, а, судя по всему, тоже получают от собственной игры огромное удовольствие и сами наслаждаются своей же игрой. А это значит, что и слушатели, и сами музыканты собрались для одного и того же — порадоваться общением друг с другом. Особенно когда домра «соревновалась» с балалайкой, то не то, что радость, прямое озорство и веселье так и переполняли солистов и передавались всем. Я блаженно улыбался и думал, что, будь такая возможность, сам бы что-нибудь сыграл с удовольствием. В общем, если музыканту хорошо — то зрителю и подавно.

 

И, глядя на то, как слушали люди, с таким же удовольствием и радостью, с какой играли музыканты, я думал о том, что не зря Платон объяснял притягательную силу музыки: движение тонов соответствует движениям души и душа, вслед за тонами музыки, тоже приходит в движение и двигается так, как диктует ей музыкальная гармония, рождая в человеке ту эмоцию, которая и вызывается мелодией. Прислушиваясь к своим чувствам, которые рождались во время игры оркестра, я вдруг понял, что русская народная музыка — совершенно особая, она заставляет просыпаться такие чувства, о существовании которых ты давно забыл, они где-то дремали в глубине души и вот — проснулись и напомнили о себе, словно открыли двери родного дома, который ты давно бросил, покинул и теперь вернулся и постепенно вспоминаешь милые сердцу цвета, черты, звуки... Как редкое хорошее вино, которое добирается в какие-то неизвестные рецепторы в мозгу и заставляет тихо радоваться жизни, обостряет восприятие и делает ярче ее краски, так и наша народная музыка пробуждает в человеке все самое доброе и веселое, что в нем есть. И весь организм оживает и становится единым целым, и дышит, и поет, и живет и желает, чтобы всем было так же хорошо и можно было разделить эту радость и веселье со всеми.

Домра сменяла балалайку, серебряные трубы — народные инструменты, орекстр сменяли солисты и музыка была как одна большая и плавно-стремительная река, которая захватывает человека и несет, несет его к дальнему синему-синему морю. Время летело незаметно, всем было хорошо, каждый инструмент получал возможность показать свою силу. В каком-то произведении так и было задумано: по почереди выступали почти все инструменты оркестра. Кажется, только бас-балалайка осталась скромно в тени. Конечно, поразила меня соната: так все точно, каждый шаг, ничего лишнего, ни одного неверного звука. В нашем каком-то неряшливом и неаккуратном мире такое — большая редкость.

А еще я думал, как изменилось время. Культура теперь изгоняется из всех слоев общества, отовсюду. Ей почти совсем некуда идти. И остается одна Церковь — которая в последние времена приютила, приняла к себе казалось бы совсем даже и не церковную светскую культуру. Я глядел на то, как орекстр играл на фоне икон — молитвенных фигур и ликов. И думал: что бы подумали о таком концерте в церкви лет — даже не 100 — даже лет 30 назад. Это было бы невозможно, немыслимо, такой контраст — играть в месте, где возносится молитва. А сейчас — вот, играем. И поэтому я думал, насколько велик и богат Бог, для всех у Него есть место, всех Он готов принять в свои объятия, всех готов примирить и охватить своей любовью, особенно в трудные, тяжелые времена. И, мне кажется, этот концерт и был такой любовью людей друг к другу, примирившей, объединившей всех в какое-то неизъяснимое радостное целое, оставившее в душах всех чувство красоты, что только и возможно в доме Божием.

П.В.Герасимов