Престольный праздник - память Святителя Николая Чудотворца

DSC04774-min

Тропарь, глас 4:

Пра́вило ве́ры и о́браз кро́тости,/ воздержа́ния учи́теля/ яви́ тя ста́ду твоему́,/ я́же веще́й и́стина./ Сего́ ра́ди стяжа́л еси́ смире́нием высо́кая,/ нището́ю бога́тая,/ о́тче священнонача́льниче Нико́лае/ моли́ Христа́ Бо́га// спасти́ся душа́м на́шим.

 

Кондак, глас 3:

В Ми́рех свя́те священноде́йствитель показа́лся еси́,/ Христо́во бо преподо́бне Ева́нгелие испо́лнив,/ положи́л еси́ ду́шу твою́ о лю́дех твои́х,/ и спасл еси́ непови́нныя от сме́рти./ Сего́ ра́ди освяти́лся еси́,// я́ко вели́кий таи́нник Бо́жия благода́ти.

 

 

 

 

 

 

 

DSC04768-min

Так сложилось (не по случаю, а по Промыслу), что о самых любимых святых мы меньше всего знаем. Речь идёт о Божьей Матери и о святом Николае. Смирение не ищет показать себя и прославиться. Смирению хорошо в тени, поэтому и «Благословенная между женами», и самый любимый на Руси святой прожили так, что известных фактов их земной жизни очень немного.

Тем ценнее та слава, которую они приобрели после ухода из этого мира. Трудно найти христианский город на карте мира, где Матерь Божия не проявила бы Свою чудотворную любовь, исцеляя, защищая, вразумляя нуждающихся в помощи людей. Это касается и Мирликийского архиепископа.

Его помощь быстра и удивительна. Он и строг, и милостив одновременно. Из угла, где горит лампадка, он внимательно смотрит на простолюдина и на толстосума. В каждом храме есть его образ, и даже если мы больше никого из святых не знаем, то, увидев Николая, сразу чувствуем себя в храме как дома. Одно чудо из тысяч мне хочется вспомнить и пересказать.

Этот случай описан у С. Нилуса в одной из его книг. Речь там шла о воре, который имел суеверную любовь к Угоднику, и всякий раз, идя на воровство, ставил святому свечку. Не смейтесь над этим вором, братья. Это только со стороны кажется, что глупость очевидна. При взгляде изнутри зоркость теряется, и мы сами часто творим неизвестно что, не замечая нелепости своих поступков. Так вот, вор ставил святому свечи и просил помощи в воровстве. Долго всё сходило ему с рук, и эту удачу он приписывал помощи Николая. Как вдруг однажды этот по особенному «набожный» вор был замечен людьми во время воровства. У простых людей разговоры недолгие.

Грешника, пойманного на грехе, бьют, а то и убивают. Мужики погнались за несчастным. Смерть приблизилась к нему и стала дышать в затылок. Убегая от преследователей, он увидел за селом павшую лошадь. Труп давно лежал на земле, из лопнувшего брюха тёк гной, черви ползали по телу животного, и воздух вокруг был отравлен запахом гнили. Но смертный страх сильнее любой брезгливости. Вор забрался в гниющее чрево и там, среди смрадных внутренностей, затаился. Преследователям даже в голову не могло прийти, что убегавший способен спрятаться в трупе. Походив вокруг и поругавшись всласть, они ушли домой. А наш «джентльмен удачи», погибая от смрада, разрывался между страхом возмездия и желанием вдохнуть свежего воздуха.

И вот ему, едва живому от страха и вони, является Николай. «Как тебе здесь?» — спрашивает святитель. «Батюшка Николай, я едва жив от смрада!» — отвечает несчастный. На что святой ему отвечает: «Вот так мне смердят твои свечи».

Комментарии кажутся излишними. Мораль — на поверхности. Молитва грешника смердит, а не благоухает. Нужно не только молиться, но и жизнь исправлять, по мере сил. Так? Так. Но это выводы верхнего слоя. Есть здесь и более глубокий урок. И как говорил кто-то из литературных героев: «Так то оно так, да не так».

Николай всё же спас грешника! Молитва хоть и смердела, но до святого доходила, и в нужное время Николай о грешнике вспомнил. Пусть моя свеча ныне смердит, пусть она ещё долго смердеть будет (ведь не скоро запах выветривается), но я всё равно её ставить буду.

Молиться чисто и горячо, как свеча горит, в один год не выучишься. Молиться так, чтобы Богу это приятно было так, как нам ароматом кадила дышать, — это труд всей жизни. И радуюсь я, что Господь накажет, и Он же потом пожалеет. А святые в этом Богу подобны.

Или вот ещё случай. Дело было в Киеве при немецкой оккупации. В одной семье умирает мать. Остаются трое детей, мал мала меньше, а отец — на фронте. Дети кладут маму на стол. Что дальше делать — не знают. Родни никого, помочь некому. Знали дети, что по покойникам читать псалмы надо. Псалтири под руками нет, так они взяли акафист Николаю, стали рядышком у мамы в ногах и читают. «Радуйся, добродетелей великих вместилище. Радуйся, достойный Ангелов собеседниче. Радуйся, добрый человеком наставниче». Конечно, какая тут радость. Один страх и горе. Но читают они дальше и доходят до слов: «Радуйся, неповинных от уз разрешение. Радуйся, и мертвецов оживление…» И на этих словах — Свят! Свят! Свят! — мама открыла глаза и села. Пожалел Угодник. Приклонился на детские слёзы.

Образ Николая созвучен и понятен нашей душе. Святой по себе книг не оставил. И народ наш больше верит делу сделанному, чем слову сказанному. Николай нищих любит, а у нас почти вся история — сплошная история нищеты, простоты и убожества. Когда итальянцы тело святого украли и к себе увезли, появился праздник «летнего Николая». Греки его до сих пор не признают, а предки наши этот праздник по особому осмыслили.

Деды дедам сказывали, что сошли как то с небес Николай да Касьян по земле походить, помочь, может, кому. Глядь — а в глубокой луже мужик с телегой завяз. «Пойдём, — говорит Николай Касьяну, — подсобим мужичку». А Касьян говорит: «Неохота ризы райские пачкать». Ну, Никола, делать нечего, сам в грязь полез и телегу вытолкал. Умилился Господь на такое человеколюбие и дал Николе два праздника в год — летом и зимой. А Касьяну — раз в четыре года — 29 февраля. Вот так.

В общем, с Писанием мы до сих пор плохо знакомы, невежества и грубости у нас тоже хватает. Даже поделиться можем. Но если увидит наш человек икону Николы Угодника, сразу три пальца щепоткой сложит и перекрестится. Скажет: «Радуйся, Николае, великий чудотворче», — а Николай с небес ответит: «И ты не горюй, раб Божий. Прославляй Господа Вседержителя и словом, и делом».

Много святых на земле было, много ещё будет. Но мы так к Чудотворцу привязаны, будто живём не в нашей полуночной стране, а в Малой Азии, и не в эпоху интернета, а в IV веке, в эпоху Первого Вселенского Собора. И это даже до слёз замечательно.

Когда мы обычно говорим о святителе Николае Мирликийском, вспоминаем в первую очередь о чудесах. А на что более важное стоило бы обратить внимание?

Все, кто чтит Николая Чудотворца, кто собирается в день его памяти подарки дарить, песни петь, в храм идти, посмотрите, прошу вас, на то, что на иконах находится в руках у святителя. У него в левой руке — Книга, и не думаю, что нужно быть телевизионным «знатоком», чтобы при помощи мозгового «штурма» в течении минуты угадывать, что же это за книга. Это — Четвероевангелие Господа Иисуса Христа, которое Николай, как епископ Церкви, должен был проповедовать словом и делом.

Если бы нам пришлось, удалось, посчастливилось жить во времена Николая и быть в числе его паствы, то он нам проповедовал бы именно эти живые слова. Он говорил бы нам о том, что нельзя делать другим того, чего себе не желаешь; что нельзя бояться убивающих тело и потом не могущих более ничего сотворить; что нельзя смотреть на женщину с вожделением.

Одним словом, он был бы для нас учителем Небесных истин. Чудеса были бы следствием Евангельского учения. Они были бы «прилагательными» к святости, а «существительным» была бы жизнь, согласная с учением Господа.

А что же мы? Мы бы, конечно, обращались к нему с просьбами о помощи, потому что это понятнее и легче. Мы жаждали бы молитв святого, прикасались бы к краю риз его в конце Литургии с надеждой освятиться, и он бы не лишал нас чудотворного своего заступления. Но раз за разом он все равно бы возвращал наш ум к слушанию Божественных слов и к питанию души ими.

Есть почитание, вмещающееся целиком в восхваление и воспевание. Зачем оно святому, который не тщеславен? Но есть почитание как подражание, когда почитатели стремятся научиться именно тому, что было дорого для святого. Вот это — то, что надо.

Ну, каким образом можно почтить святителя, пренебрегая, скажем, Книгой, которую он проповедовал? Если свят он в наших глазах, то свято должно быть вдвойне и то, что для него было свято. Для него же была свята Нагорная проповедь в изложении Матфея, и стремительная краткость Маркового благовествования, и притчи, переданные Лукой, и небесные созерцания Иоанна. Мы же хотим почтить святого, выпрашивая чудес для себя, помощи для себя, подарков для себя, а на дела Господни не взираем.

Посмотрите, редко в каком храме на Николая будет столько же народу, сколько в рядовое воскресенье. Как правило, в рядовое воскресенье народу будет меньше, а на Николая — больше. И как это назвать? Какое имя подобрать этому хождению на голове и перевертыванию жизни вверх тормашками? Хотим чтить святых — должны в первых почтить Господа, освятившего Своих избранников. Должны почтить Того, перед Кем меркнет всякая святость, ибо Он един Свят! Перед Ним «падают двадцать четыре старца и поклоняются, и полагают венцы свои перед Престолом, говоря: «Достоин Ты, Господи, приять славу, и честь, и силу: ибо Ты сотворил все, и все по Твоей воле существует и сотворено» (Откр. 4:10–11)

Николай может спросить всех своих неразумных чтителей: «Почему это ты в мой день в храм идешь, а в день Воскресения Господа — нет? Почему ты чтишь меня, а не чтишь достойно Того, кому я служу и делом, и словом, и мыслью? Почему ты умеешь читать, но не усердствуешь в чтении Евангелия?» И так далее.

Нужно в день памяти Николая взять у него из рук святую Книгу. Как только мы у него ее возьмем, тотчас в руках у него появится другая такая же, так что всем желающим хватит. Взяв Книгу, возьмем за правило читать ее ежедневно: утром главу до работы, вечером главу перед сном. Читаемое, хоть и не сразу, хоть и не без труда, будет цепляться за память и станет предметом размышления среди дневной суеты и повседневных занятий.

Со временем совершится даже такое чудо, что встретившись, два христианина будут спрашивать друг друга о смысле евангельских слов и об их возможном толковании. Не скажет один другому: «Как вчера Спартак сыграл?», или «За кого ты голосовать будешь?», зато спросит: «Как ты понимаешь притчу о закваске и трех мерах муки?»

Это будет означать, что Евангельские слова Спасителя заняли в сознании людей подобающее, то есть главное место, и потеснили с первых мест всякую чепуху. Это будет верным признаком выравнивания искривленной прежде жизни, поскольку, как только Бог займет в жизни человека главное место, все остальное поспешит занять свои подобающие места.

Все в мире указует на Господа и к Господу возводит окрыленную верой мысль. Достигнув святости в чине архиерейском, Николай напоминает нам о Небесном Первосвященнике, Который «всегда жив» (Евр. 7:25) Он — Христос — есть подлинный Архиерей. Живущий вовеки, «святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный превыше небес» (Евр. 7:26)

К нему должна взойти мысль христианина и в день памяти Николая. И сами персты правой Николаевой руки сложены так, чтобы благословить нас именем Христовым, а в левой руке у святителя — Евангелие Господа. То самое Евангелие, о котором мы условились, что начнем вдумчиво читать его не далее, как с сегодняшнего дня.

протоиерей Андрей Ткачев

 

 

DSC04775-min     DSC04810-min

 

DSC04770-min